Недавно сбегали мы с Маричкой в Заповедник сказок в гости к Хранителю, нашли клад и утащили сундук с золотом. БРОНЗА когда-то была тоже в кассу, но ЗОЛОТО – это, я вам скажу, совсем другие ощущения, сижу и сияю как медный начищенный самовар, распространяя вокруг себя флюиды счастья. Мне бы теперь СЕРЕБРА немножко до блестящей кучи. 
 
Однако Маричка распространяет вокруг себя лишь флюиды уныния, мол, мало художников принимало участие в проекте, побеждать интересно, когда бурлят страсти. Не знаю, не знаю, лично во мне и вокруг меня писательские страсти бурлили, один Сумеречный Макс распушился так, что на кривом драконе не объедешь. Сердита я на Маричку, продолжение Синюшных сказок не рисует, хандрит, посыпает голову и рисунки пеплом, сундукам не рада, золотое настроение портит. Я пошуршала у нее в журнале, разозлилась окончательно, она подсуетилась и синюшных котов удалила, тогда я решила продолжить мстю.  

Вы уже, спасибо Маричке, окончательно забыли о чем речь идет в Шуршащих сказках? Напоминаю, о Шандоре Шершаве Шастусе Шестом Шумском, который родился в 1630 году, но часто и продолжительно мёр от разных напастей, поэтому ясно помнит только шесть своих жизней. Первую свою жизнь он прожил бароном, но драконом, вторую вороной с тяжелой формой шизофрении, третью и немножко четвертой... 

Начало здесь: http://lucyforrer.livejournal.com/26525.html#cutid1
Продолжение здесь: http://lucyforrer.livejournal.com/27258.html#cutid1

Иллюстрации и коты не горят, marichcka! 

– Ну что ты орешь, отец мой, – пытался я наставить его на путь истинный, – ты мне все вдохновение распугал.
Но тщетно я старался объяснить папе, как, увидев бюсты, восхитился глобальностью охвата сюжета и присел от переполнивших меня чувств приобщиться к прекрасному. Папа Гриша не оценил порывов чистой души и тела, взял меня за шкирку и попытался вынести на свежий воздух. Спасло стечение обстоятельств, папа не нашел выход из создавшейся ситуации. Страшно сказать, в этом Ватикане до 20 дворов, более 200 лестниц и аж 12 000 комнат, а я тяжелый, меня тащить за шкирку неудобно, к тому же, упёртый – упирался, цепляясь по дороге за каждый бюст. Так что где-то по пути из Кабинета Масок в Этрусский музей, папа меня бросил, окрестил Шастусом, пробурчал недовольно, что я уже Шестой, а проку от нас чуть, и назначил на должность смотрителя в подсобный фонд. 
 
Подсоблял, как мог. Вместо бездельника Аполлона, стоявшего дуб с дубом, ваш покорный слуга, увенчанный венком лаврушки, таинственно журча священными водами источника Гиппокрены и сотворив из кучки мусора высокий Парнас, водил хороводы вокруг девяти муз, юных, прекрасных дочерей Зевса и Мнемосины. Пел за них хором, сопровождая вопли игрой на золотой кифаре. Но музы, когда с ними познакомишься поближе, вовсе не так хороши, как их бюсты. Да, я не Аполлон, ростом не вышел, танцам не обучен, пою, как умею, зачем же сразу жестокости? Зачем ежедневно пытаться ослепить и лишить дара пения и игры жалкий будущий талант, скрытый от людских глаз в подсобке? Психованная Терпсихора была нетерпима до крайности и вечно давала советы, как правильно исполнять танец живота своего. Мельпомена помешалась на трагедии, впала в депрессию и ревела в голос, Полигамния постоянно обижалась, что я ее путаю с какой-то другой музой, и требовала прекратить гам в ее честь. Что касается Талии, по секрету скажу, вместо талии у нее сплошная комедия. Есть при жизни нужно было меньше запретных плодов с высоким содержанием калорий. Я ей за глаза так и брякнул, такой визг подняла, и венком плюща по ушам, по ушам, хвала Зевсу, что ей в руки веника не дал. Хорошо еще, что тяжело и низко летающие предметы я в первый день в подсобку отнес. Зачем только скульпторы ваяют женщинам столько всего опасного в одни руки? Так что природа, внимающая нашему божественному пению – это, извините за выражение, туфталогия. Одна только Эрато славно подпевала. Мы с ней такие эратории выдавали… На них и погорел. Обидно конечно, папа Гриша услышал, отловил днем с огнем и отволок в подсобку. Не папское это дело порядочных смотрителей муз за шкирки таскать, по порфиру возякать, а еще святой. Вырвался с боем и ушел водить группы по залу византийских художников. Там тоже случился конфуз. На собственной шкуре испытал: группируешь туристов – получаешь на входе и выходе стадо баранов, как таким визы дают? Столько материала перелопатил, за каждую картину заглянул, каждый ватиканский двор лично опробовал, чтобы этим балбесам рассказать про величие настенной, напольной, если хотите, начемоданной живописи. Крутился колесом, бегал, высунув язык, демонстрируя трудный путь художника к славе, потрясал церковной утварью, спертой в катакомбах, карябал ценные указания на древнейших папирусах и украшал собой ложи Рафаэля. Бесполезно, все равно показывали пальцем, хихикали, размахивали руками, что-то лопотали на своих варварских языках, одним словом, неприлично себя вели в моей священной обители. Непонятый, одинокий, высокодуховный и широкодушевный, я с горечью осознал, что родился слишком рано, современники меня не оценят. Ушел перерождаться заново и менять эпоху. Моим молчаливым, гордым профилем можно полюбоваться в Зале Зверей с 10.00 до 18.00 без выходных, лучше во время обеденного перерыва. Бутерброды с колбасой, без хлеба приветствуются. Самая крайняя верхняя полочка слева, если меня там нет, то опять какой-нибудь папа утащил в подсобку. Будете у нас в Италии, не поленитесь, зайдите в подсобку, вызволите меня оттуда, я мышей боюсь. Ну и что, что Кот, вы вон Человек, а, скажите честно, часто звучите гордо?

***